опубликовано на сайте: https://supportyourart.com/stories/bez-nazvy-pro-poeziyu-igorya-chaczkina/

Не многие знают о существовании понятия «Одесса Игоря Чацкина». Скорее всего, это миф, и может, он вообще говорил о другой Одессе. 

Но мне удалось подслушать у старожилов города, людей с черными злыми руками. Они, ворча и прикусывая губы, вспоминали об этом метафизическом запотевшем пузыре — Одессе Игоря Чацкина. Старики на кончиках дряхлых языков передали мне предание об этом городе, полного потных тел, которые набивались в трамвай №5, уходящий прочь от душегубки под названием Аркадия. 

Иногда некоторые пейзажи Одессы напоминали мне эту чацкиновскую Одессу, может, реконструированную или полностью конституированную мной, а может, и подлинную. 

Она отличалась удивительным, специфическим тембром оранжевого цвета, струящегося из окон ветхих домов. Забрызганные окна, поглощенные ярким оранжевым цветом, хочется надкусить, лизнуть. Плотность сладострастного мутного цвета подсказывала, какие сцены могли твориться за ними. Толстеющие люди взрывались прямо на кухне вместо своих скороварок, создавая оранжевый водяной пар, энергетическое свечение вокруг домов. 

Мне удалось застать тот город, увидеть его ускользающий край, надышаться запахом, наслушаться косноязычного логоса, утонуть в нем. Вся жизнь тогда делилась на две стороны одних окон. Любая сцена из этих окон превращалась в метафизическую вакханалию, перерастающую в вопли голодных рыб. Крики взорванных жабр пробирали до дрожи. Гнет этого вездесущего звука порабощал наши тела, и мы качались в такт ломаных ритмов. Ты мог ходить из точки в точку, но покинуть это пространство не было ни малейшей возможности. 

Буквально в тот же час как ты хотел ускользнуть из пропитанных морской солью рук этого чацкиновского города, он брал тебя в свою пасть и выбрасывал на жаркий, грязный песок. Истеричная, предельно нагнетенная обстановка бесконечного хаотичного повторения и прерванного удовольствия.

Есть одна давно забытая пьеса, написанная Александром Пуату, под названием «Ложка без Горки». Так вот, жизнь в этой Одессе была именно такой — жизнью в ложке без горки, в пустоте, наполненной грязью и упавшими карнизами, серо-желтыми камнями, маленькими осколками старых памятных мест. 

По легендам, Чацкин никогда не покидал Одессу — субъект не может покинуть тело, тело без субъекта — ничто. Мы все в то время были субъектами Чацкина. Людьми, которые приходили греться у потрясающего света из окон, стареньких окон одесских домов. За ними обитала какая-то невероятная насыщенная жизнь. Выходя из этих окон, ты попадал в однотипные дворики, дома, пронизанные метафизикой и вывернутые наизнанку. 

Помню, меня тогда не покидало ощущение нахождения вне всего. Такое тотальное небытие, заполнившее протухшие подъезды. Заходя в них, на меня нападала необузданная хтонь, неуправляемая сила одесской парадной, пропитанной мочой и запахом тел, изрядна пострадавших от песочных пыток. 

Мы были выброшены, мы были в пекле, в грязи. Мы не сидели на кухне в компании простых обывателей, откуда исходил свет. Мы были в окружении стихии желтого камня. И этот желтый камень оттенялся этими чацкиновскими окнами, предавая ракушнику этот оранжевый, даже алый цвет. 

Скрытая, но ощущаемая теплота окон, универсальная власть их цвета заставляла падать на колени и просить, чтобы сторукое чудовище покинуло, перестало мацать и засовывать свои потные руки. Чуть-чуть гаденькие, загнивающие окна наилучшим образом передавали это чацкиновское восприятие города, пронизанное причиной желания, и при этом абсолютно далекого от того самого желания.

Нет больше этого города, его не может быть. Он сам так пожелал. И в тоже время он есть, и иногда его можно встретить, поднимаясь по прогнившим чугунным лестницам, проходя по Приморскому бульвару, поворачивая на Красную улицу. 

Мы были оранжевыми камнями, отраженными в окнах чацкиновской Одессы, зажаренными до предела сгустками песка, брошенными в беспричинное одиночество сухого южного края.

15.06.2021